Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: (c) это все мое, родное (список заголовков)
14:44 

Последний (первый) пост.

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Я просто уже полгода думал: пятьдесят страниц - самое оно. Это вам не пафосные сто, не мажорные двести или триста, это пятьдесят.
Потом подумал, что и сама суть дневника как такого пропала: новостями ведь не делюсь, о состоянии не докладываю, записи личные не делаю, все без интереса и на одном цитировании. Этот пост вот в конце ноября подготовил, почему решил отправить только сейчас. Созрел окончательно, мне кажется.

Тут ведь, в принципе, больше четырех лет моей жизни. Грамотных четырех лет. Не знаю, лучших ли, но одних из лучших это точно. Как-то грустно следить за развитием и декадансом моего духа, но это все поправимо, надеюсь. И когда-нибудь я обязательно обо всем об этом напишу, верьте.

В итоге я пришел к тому, что имел: без смысла жизни, без любви, и тени счастья маячат вскользь на моем горизонте, не давая увидеть себя во всей красе. Зато есть опыт. Я бы сказал мудрость, но это все из-за излишнего самомнения, которое с годами, увы, почти не выветрилось. С годами звучит смешно, знаю, но я приучил себя не думать о том, что еще что-то есть в запасе. Делать ведь нужно сейчас и всегда, а не потом и на будущее.

И почему-то самое противное наблюдать, как большинство мечтаний тают, сталкиваясь с реалиями жизни, идеалы притупляются, принципы сходят на "нет"... Я будто стою посередине расщелины в земле, и она все больше, все шире, я едва удерживаюсь на краях, и мне надо либо перепрыгнуть на какую-то из сторон, либо упасть вниз. *трагедизирует* И выход совсем не в том, чтобы перепрыгнуть на одну из сторон. Единственно верный выход заставить расщелину сомкнуться и встать на твердую землю без намека на пропасть. Аминь.

Ищите на прилавках. А нет - так не ищите вовсе.

P. S. А Келу завтра будет 37, если не изменяет память. Хорошая, грамотная цифра!

@темы: (c) это все мое, родное, из графы "заметки"

20:45 

Скиталец (The Wanderer)

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
(Перевод древнеанглийской поэмы)

Часто к скитальцу,
иссохшему в странствиях,
сходит сочувствие
и милость Господняя.
Хоть и скромно усердствует он
в зимних заливах,
веслом взрезая
ледяные волны,
бездомный, беспомощный,
бежит он от Рока.
Так молвил странник,
внимая невзгодам,
лютым несчастьям
и смерти рода:
«Часто с закатом

@темы: (c) это все мое, родное, и вам того же, стихи

22:51 

Тебе за тридцать, мне до двадцати.

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Тебе за тридцать, мне до двадцати.
Сам Хем мне запрещал влюбляться в журналисток,
особенно в таких,
как ты,
в широкой юбке и с короткой стрижкой.

Был день и дождь. Студийный свет
слепил глаза и пробирался в разум,
не находя единственный ответ
на тысячи вопросов сразу.

Все знаю: жизнь у каждого своя,
своя судьба, своя определенность,
но я продрог под ливнем января
в апреле с меткой "обреченность".

Тебе за тридцать, мне до двадцати.
Шел дождь. Вокруг смеркалось.
Одни мечты, мечты, мечты...
Вот все, что мне
осталось.

@темы: (c) это все мое, родное, еще что-то, из графы "заметки", стихи

00:38 

Судьба на воле.

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Весь пропах городским дождем,
Весь пропах футбольным полем,
Направляюсь из дома в дом
Рассказать о судьбе на воле.

Не страшны косые ветра,
Не страшны провалы объятий
Черновздыбленных арок моста,
Переулков и предприятий.

Но под вечер бывает беда,
Но под вечер бывает проблема:
Спину ломит от скверны в веках,
Вязкой лжи и слепого навета.

...Правда, хуже былых времен,
Правда, хуже вечерней боли,
Втайне гложет меня одно:
Всем плевать на судьбу и на волю.

@музыка: Rafael Anton Irisarri + Goldmund (ERIK SATIE) - Gnossienne No.1

@темы: (c) это все мое, родное, да, еще что-то, стихи

01:25 

Чудо.

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Ты чудо. Чудо. Столько фраз,
улыбок, жестов, переулков
души, что можно заплутать
в одном большом котле прогулок.

И летний ветер, летний взгляд,
сумбурный, чуткий, долгий, долгий.
Не спрятаться. Я невпопад
смотрю в ответ. Глаза промокли…

Смотрю. Ты чудо. Над травой
необъяснимо-необъятно
ослепит зеленью нагой
и не оставит.
Как
приятно.

@темы: стихи, и вам того же, еще что-то, да, (c) это все мое, родное

16:03 

***

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Farewell and adieu to you, spanish ladies,
Farewell and adieu to you, ladies of Spain.


Мы отплываем завтра поутру.
И не рыдай. Не стоит. Не надо...
Закрой окно и накрывай к столу.
Нет, думать не хочу о завтра.

Оставь все это! Да, я враг,
Но кто сказал, что мы не любим?
Паэлья вкусная. Раз так,
То я вернусь. Нет, вряд ли мужем.

Да, обещаю. Сказал: вернусь!
Пока найди себе кого-то.
Нет, нелегко. Не радуй грусть,
Мне плавать за морем недолго.

@музыка: Zaz - Le Long De La Route

@темы: (c) это все мое, родное, еще что-то, и вам того же, стихи

16:01 

Испанское

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Среди желтых полей Гранады
И во всем Средиземном море
Все боялись людей с эспадой.

От Мелильи до Лаго-Маджоре
Каждый знал, что безбедная старость
Заключалась в единственном слове.

Каждый жаждал иметь причастность
К этой славе, идущей за тою,
Что звалась: испанская ярость.

Много раньше Франсиско Гойи
Вся Европа склонялась пред теми,
Кто рождался под солнцем изгоев,

Кто стремился остаться верным,
Но завел всю страну в невзгоды.
Имя им: испанские деньги.

В Нидерландах, в смертельной охоте,
В джунглях Мексики, в Андах
Погибала испанцев пехота,

В муках и бедах
Не знавшая
Равных.

@музыка: Zaz - Je Veux

@темы: еще что-то, (c) это все мое, родное, и вам того же, стихи

19:51 

С Днем Рождения!

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Тессе.


Сколько раз я встречался с тобой,
Не зная.
Сколько раз улыбался не той!
Каждый вечер, стихи слагая,
Наслаждался чужой пустотой...

И не помню, когда это было,
Как случилось, как вышло все вдруг,
Что с чужой утонувшей картины
Ты сошла, как спасательный круг.

Острым взмахом бровей на излете
Ты сразила меня наповал.
Белой кожей, всеобщим почетом
Ты взошла на пустой пьедестал.

Я все понял. Не сразу - чуть позже.
Улыбался, как в утреннем сне.
Восхищался, лгал, что мы сможем
Вместе выйти навстречу заре.

Не жалею, что не получилось.
Я ведь знаю - ты не простишь.
Просто помни сплетенные жилы
И тугую отчаянность крыш.

Помни, как мы встречали рассвет,
Помни, словно все было в Ницце,
Моя Пат, моя Эшли Брет,
Моя I-330...

@темы: да, (c) это все мое, родное, еще что-то, стихи

22:13 

Вдогонку.

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Гиганты крыши кита
Взрывали кожу земель.
Стихи читала зима,
Предвидя крови метель.

Стремились соколы ран
Вперед, от волка снастей.
Им вслед смотрел капитан,
Предвидя крови метель.

Сорвался пепел вниз
На голые башни тел,
На скользкий следов карниз,
В надежде убить метель.

Но грянул с неба гром
Под первый ручей волков.
Метель разразилась на трон
Людьми забытых богов.

@настроение: скальдическое (2)

@темы: (c) это все мое, родное, из графы "заметки", стихи

17:12 

"Шип бури мечей"

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Ливень железа гремел в дороге китов.
Капала гибель деревьев с земли созвездий.
Родитель крови работы был в доме ветров,
Где жаждали мужи ворон следов мести.

@настроение: скальдическое

@темы: (c) это все мое, родное, да, еще что-то, из графы "заметки"

01:27 

***

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Вечерами, бывало, накатит,
Так возьмет, что аж трудно дышать,
И привяжет тебя у кровати
Без возможности рассказать.

По утрам по-тупому заноет,
Чтобы вечером снова рвануть
С новой силой тебя за живое,
И никак это не обмануть.

Днями будет присутствовать рядом,
Отдаваясь в груди холодком.
Проведет, на работе присядет,
Дома – треснет под дых молотком!

Вдруг – скомкает всего, вдруг закрутит,
Рот заткнет и глаза,
Не позволит добраться до сути,
Чтобы честно о всем рассказать.

@музыка: Johny Cash - The Man Comes Around

@темы: (c) это все мое, родное, зло и дешево, ниипацо-три-дня-и-три-ночи, стихи

16:47 

"Героя на сцену!"

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
21 декабря в Национальном Театре Оперы и Балета свой спектакль «Как я съел собаку» представил Евгений Гришковец. Известный российский писатель, драматург, режиссер и актер впервые выступал на подмостках нашей страны.

В зале – аншлаг. Зрители в предвкушении. Все переговариваются, высматривают знакомых, дожидаются начала. Возраст собравшихся неограничен, пришли парами, группами, по одиночке. Собрались и давние поклонники, и люди, жаждущие стать таковыми. Сам Гришковец появляется на сцене внезапно, кто-то замечает его первым и начинает аплодировать, и вот уже весь зал сотрясается от продолжительных аплодисментов, расцветает теплыми улыбками.
«Ни в Молдавии, ни в Молдове я раньше не был, – в этот момент зал смеется и аплодирует опять, – этот спектакль последний у меня в году» – говорит Гришковец. Он извиняется за небольшую задержку и с самого начала задает тон всему концерту – тон душевной, дружеской беседы. Нельзя будет заметить различий между тем Гришковцом, который рассказывает о сорокаминутных задержках спектаклей в Одессе, и тем, который объясняет, как именно он съел собаку. Будто предвидя это слияние, соитие автора и героя, актер поясняет, что реальный Гришковец сейчас на полминуты уйдет за кулисы и выйдет только в конце спектакля, на аплодисменты, а два часа на сцене будет стоять персонаж написанной им же пьесы.
«Как я съел собаку» – первый моноспектакль Евгения Гришковца, увидевший свет в далеком 1999 году. Это пьеса, с которой он вышел на большую сцену, пьеса, с которой, в буквальном счете, все и началось. Все это Евгений рассказывает сам в первые десять минут, добавляя, что однажды он исключил этот спектакль из своего актерского репертуара, но через время вернул обратно, потому что без него уже не мог. В конце вступительной речи писатель признается: «Все это я говорю затем, чтобы успели зайти опоздавшие. Вот почему люди, например, никогда не опаздывают на самолет? Правильно, а что, театр не улетит! А представляете, рейс Челябинск-Москва, и где-нибудь в Казани по салону так проводят опоздавшего…»
Зал смеется. Вечер будет полон юмора – простого, совершенно не вульгарного и доступного каждому. Вперемежку с юмором будет и ностальгия, и восхищение, и гордость, но пока Евгений говорит о мобильных телефонах и о том, как ужасно они подсвечивают лицо обладателя сотового. Актер советует всем, кто хочет это увидеть, встать в темной комнате перед зеркалом и включить подсветку мобильного телефона. «Выглядит страшно» – признается Евгений.
В зале гаснет свет, на сцене освещается один стул и длинный канат в узлах вокруг него. Снова появляется Гришковец, который уже никакой не Гришковец, все дружно встречают его новым всплеском аплодисментов, и начинается представление.
Нет смысла пересказывать пьесу. Нет смысла говорить о том, что эта пьеса во многом автобиографичная, что еще больше усиливает соединение автора со своим героем. Удивительно лишь то, как Гришковец, в лучших традициях Чехова, в чем-то простом и довольно заниженном может найти сложное и возвышенное. Рассказывает ли он о походе в школе, об отправке на место службе, о самой службе – все в этой пьесы трогает самого зрителя, заставляет задуматься, отсмеявшись, проникает в саму душу и удобряет ее. В этот век оригинальности и стремления показать свою индивидуальность Гришковец находит нечто, объединяющее нас всех, стирает все границы и возрастные различия. Во время трогательного и, конечно же, смешного описания утреннего подъема школьника зимой, когда на улице еще темно, улыбчиво кивают и люди в возрасте, и молодые. В этом весь Гришковец – в смехе и мыслях, в попытках понять и рассказать. Монолог его героя сбивчив, он часто возвращается к уже сказанному, и особенно тяжко ему, по его собственному признанию, начинать и заканчивать. Под слоем былей и небылиц, под смешными и нелепыми историями прячется человеческая жизнь, обычная человеческая жизнь, наши обычные проблемы, бытовые мелочи и коренные повороты. Актер сливается с героем, зал сливается с актером, и весь этот клубок, который похож на лежащий на сцене канат, смеется и грустит, задумывается и опять смеется.
Мобильные звонили трижды. Во время первого звонка Евгений упомянул, что город маленький, а в зале тысяча человек, и зрители только пока сидят в темноте, а потом свет включится, и все увидят и запомнят нерадивого обладателя мобильного. После чего с балкона раздалась реплика: «Героя на сцену!» и Гришковец стал говорить о театре и о том, что еще древние греки придумали так, что говорят только со сцены, а зрители только слушают. И все эти неприятные моменты, на которых другие раскричались бы или разнервничались, были обойдены с высочайшим профессионализмом и интеллигентностью, что заставляло уважать актера еще больше.
«Героя на сцену!» Но герой не нуждается в сцене, равно как и сцена – в герое. Сценой становится все пространство от Русского острова рядом с Владивостоком до Театра Оперы и Балета в Кишиневе, а в герои выбирается каждый из нас. В конце спектакля трудно понять, что сейчас промелькнуло тобой рядом с этим стулом и запутанным канатом: может, это была твоя школа, возможно, твоя служба, твоя взрослая жизнь…
Такая универсальность, такая все охваченность, являясь массовой в принципе, на самом деле предстает чем-то личным, чем-то субъективным, и, срастаясь с каждым, становится объективным для всех нас. Спектакль «Как я съел собаку» можно считать всего лишь двухчасовым монологом, отчасти смешным, отчасти философским, но куда большее значение здесь имеет та широкая душа персонажа и актера, открывающаяся нам постепенно, шаг за шагом, и зеркально отражающая нас. Потому что все мы, по большей степени, добрые и хорошие, и чаще всего об этом можно вспомнить во время такого монолога, отчасти смешного, отчасти философского.
Спектакль завершается, персонаж заканчивает службу и возвращается домой, ему снова трудно говорить и объясняться, и он вообще не понимает, зачем все это говорил, и столько вопросов еще впереди! Актер подбирает с пола канат и тащит его за кулисы под громогласные аплодисменты зрительного зала.
После выхода Евгения аплодировали стоя больше пяти минут. Ему даже пришлось прервать аплодисменты и признаться, что у него еще много спектаклей, этот не последний, и он наверняка вернется, но после этого зал рукоплескал еще больше. Он кланялся, принимал цветы и опять кланялся, и зрители улыбались в ответ актеру, который не был персонажем, и герою, который вышел из нас.

@темы: (c) это все мое, родное, да, еще что-то, и вам того же, из графы "заметки"

00:28 

Троллейбус берет повороты...

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Троллейбус берет повороты,
Как лошадь в последнем забеге.
Под вечер я слушаю ноты
Рекламы богемного века.

В единственном хаосе о`кон -
Изжелто-синеющий просвет.
Метаюсь в объятьях неловко
Порочных дорог, перекрестков...

@музыка: Brainstorm - French Cartoon

@темы: (c) это все мое, родное, еще что-то, стихи

02:36 

Как я люблю это делать.

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Именно это!
Постоянно если удается начало, конец выйдет смазанным, если начало среднее, обязательно получится хороший конец =(

@темы: (c) это все мое, родное, да, еще что-то, и вам того же

23:04 

Вечерний репортаж.

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Сейчас девять-сорок, для кого-то только начало дня, но я уже вернулся домой с дружеской посиделки. По пути моросил мелкий дождь, было мало людей, не считая местного этноса, и фонари согревали мою ранимую душу. Я люблю ездить, особенно - в троллейбусах (здесь у меня есть только они, автобусы и маршрутки), особенно - вечером или в дождь,особенно - долго. К тому же, во мне плескалась бутылка темного непонятного пива, которое на немецком было обозвано "Францисканцем", и мысли мои блуждали в тенях ускользающего дня. Особенно я люблю, когда в троллейбусах еще едут девушки, особенно - красивые, но их не было, и я смотрел в окно, и придумывал фразы для этого поста, моментально забывал их и даже не думал, что снова ударюсь в хемингуэевское "Прощай, оружие!". Вместе с линиями дорожной разметки меня посещали дешевые, пятикопеечные метафоры, которые казались мне гениальными, как сейчас, и ускользали обратно во тьму города.
Когда на остановке кто-то выходил - а это было однажды, и вышли двое мужчин, одного я посчитал пьяным. Потом я подумал, что все выпившие люди принимают других за пьяных, просто потому что они не хотят быть одинокими. Потом я подумал, что это надо запомнить, и это единственное, что я действительно запомнил из поездки, которую я люблю. Нет, стойте! у своей остановки я вспомнил, как неделю назад возвращался пьяным домой в такси, и вспомнил, что ничего об этом не помню. Единственное воспоминание - протянутый утром охранником ученический билет, который я, видимо, выронил, выходя из такси. Для справки - утром я бегал за кефиром, привет Леше.
Я думал, что обязательно надо сделать что-то полезное. Я был удовлетворен - и мне очень хотелось что-то сделать полезное. Было поздно мыть полы, сочинение по литературе отпадало, оставались загаженные неделю назад (да, тогда же) кроссовки. Я поднимался по лестнице, по ушам долбил Sum 41, и при одном взгляде я утвердился в мысли, что все-таки напишу этот пост. Не ишите особых идей, интересного сюжета, пачка дешевого эрзаца, выплюснотого в килобайты. Всегда мечтал изображать бессмысленные, беспочвенные, безначально-конечные, но красивые зарисовки, этих фонарей, этих улиц, этого города ночью, этого пьяного шума в голове, этих постоянно ускольщающих мыслей. Потом меня, пожалуй, будет тошнить от всех громких фраз, какой-то чрезмерной аффектировки и наигранности, но все это неважно, неважно, все это так...
Я поднимаюсь по лестнице и закрываю за собой дверь, и долго смотрю в свое отражение.

@темы: (c) это все мое, родное, да, еще что-то, зло и дешево, из графы "заметки", ниипацо-три-дня-и-три-ночи

16:17 

Сердце в портфеле.

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Тессе.


- Эх... И что мне с тобой таким делать?
Она сидела за столом, поигрывая ножницами. Явно между ними произошла какая-то ссора, потому что он понуро склонил голову, а она была довольной и даже щурилась. Он встрепенулся, переводя взгляд на нее.
- Масса вариантов, дорогая...
- А поподробней?
- О, да! – Выхватив из-под своего стула кожаный портфель, с каким чиновники ходят на работу, он прошел к столу, расстегнул его и выложил кипу каких-то бумажек, буклетов, рекламных визиток. – Вот, к примеру, часто используемый... – парень ткнул в один из толстенных затертых буклетов, - использовать, использовать, и выбросить, когда надоест. Вот это аккуратный: играть с огнем, потом затушить. – Он помахал красно-оранжевой глянцевой бумажкой. – А это самый простой – забить. – Палец его уткнулся в маленькую, неприглядную, тонкую рекламную афишку.
Она скучающе подперла подбородок изящным кулачком и качала необутой ножкой.
- Есть еще варианты! – Он в бессилии зашелестел бумагами, вытаскивая из груды единственные и нужные ему. – Прожить вместе долго и счастливо (тут отсутствует инструкция); изнасиловать; убить; сдать милиции; обругать; поцеловать; отправить спать; укусить... Мм, сходить вместе в аквапарк! Как тебе?
Она подавила зевок.
- Мм, ладно! Есть совершенно новые, британские ученые доказали, что... – Здесь его понесло к небольшой меловой доске, на которой он начал что-то чертить, доказывать, непрестанно рассказывать, сдабривая все натужными шутками.
Когда схема на доске приняла вид большого белого монстра, а лоб его был весь в меле, равно как и руки по запястье, и кончик носа, он наконец-то развернулся и с надеждой посмотрел на девушку.
Ножницы умело бегали в ее руках, разрезая буклеты на мелкие кусочки. Раз-раз-раз, два-два-два, три-три-три... Ленты бумаги сыпались на пол, на стол, на легкую блузу и стянутую пояском юбку.
- Что... что ты делаешь? – Нахмурился он, подходя к столу.
Она молчала, увлеченно разрезая ножницами очередную рекламку.
- Стой-стой-стой, это же варианты! Что мы будем делать, остановись!
Она резко перегнулась через стол, накрывая пальцем его губы.
- Зат-кнись!
Он, послушав ее, обессилено рухнул на стул напротив. Казалось, все планы шли к черту, все варианты погибали под острыми половинками ее ножниц, все мечты опадали трухой на деревянный пол, и белый меловой монстр с доски казался пыльным, притоптанным, забытым...
По столу к нему скользнул один из буклетов, подталкиваемый ею. Он снова встрепенулся, рассматривая его – какая-то зеленая бумажка, из разряда «походы на природу», но... в форме сердца. Немного кривое, немного неровное, вместо буклета на него смотрела зеленое сердце, и почему-то так захотелось улыбнуться, поприветствовать его...
Рядом с ним легло еще одно, бело-синее. Он узнал старый «отпуск на море вдвоем», и заулыбался сильнее, когда вырезанных сердец становилось все больше и больше. Он смотрел на нее – увлеченная, она казалась прекрасней Афродиты и мудрей Афины Паллады, и, почувствовав его взгляд, она отложила ножницы, отряхнула вырезки с юбки, смахнула остатки бумаги со стола, и, таинственно улыбаясь, как это умеют делать только женщины, подарила ему поцелуй.

@темы: (c) это все мое, родное, да, еще что-то, и вам того же

23:02 

-2.

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Я его докончил. Счастлив, ура
Делюсь с вами, вот. ^^

@музыка: Shinedown - What A Shame.

@темы: (c) это все мое, родное, лето

URL
17:54 

Наш город.

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
В нашем городе пахнет дымом.
В нашем городе пахнет тоской.
Я бреду в мучительно синем
Беспробудном тумане домой.

В нашем городе пахнет страхом.
В нашем городе пахнет пыльцой.
Вот проходит чудак в красном,
Застревая в луже ногой.

В нашем городе пахнет болью.
В нашем городе все не-живут.
Здесь встречают хлебом с солью,
Провожают здесь как проведут.

В нашем городе все нормально,
В нашем городе все как всегда.
Только я, пропаще-провальный,
Возвращаюсь домой в никуда.

@темы: (c) это все мое, родное, еще что-то, зло и дешево, стихи

23:26 

естьестьесть

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
оно мне нравится!
держите

@музыка: Наутилус Помпилиус - Гибралтар-Лабрадор

@темы: (c) это все мое, родное, да, еще что-то

00:08 

Делюсь с вами своей радостью.

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.

God damn the sun

главная