• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: и вам того же (список заголовков)
04:24 

М. Горький, "Человек".

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
I


...В часы усталости духа, — когда память оживляет тени прошлого и от них на сердце веет холодом, — когда мысль, как бесстрастное солнце осени, освещает грозный хаос настоящего и зловеще кружится над хаосом дня, бессильная подняться выше, лететь вперед, — в тяжелые часы усталости духа я вызываю пред собой величественный образ Человека.
Человек! Точно солнце рождается в груди моей, и в ярком свете его медленно шествует — вперед! и — выше! трагически прекрасный Человек!
Я вижу его гордое чело и смелые, глубокие глаза, а в них — лучи бесстрашной Мысли, той величавой силы, которая в моменты утомленья — творит богов, в эпохи бодрости — их низвергает.
Затерянный среди пустынь вселенной, один на маленьком куске земли, несущемся с неуловимой быстротою куда-то в глубь безмерного пространства, терзаемый мучительным вопросом — «зачем он существует?» — он мужественно движется — вперед! и — выше! — по пути к победам над всеми тайнами земли и неба.
Идет он, орошая кровью сердца свой трудный, одинокий, гордый путь, и создает из этой жгучей крови — поэзии нетленные цветы; тоскливый крик души своей мятежной он в музыку искусно претворяет, из опыта — науки создает и, каждым шагом украшая жизнь, как солнце землю щедрыми лучами, — он движется все — выше! и — вперед! звездою путеводной для земли...
Вооруженный только силой Мысли, которая то молнии подобна, то холодно спокойна, точно меч, — идет свободный, гордый Человек далеко впереди людей и выше жизни, один — среди загадок бытия, один — среди толпы своих ошибок... и все они ложатся тяжким гнетом на сердце гордое его, и ранят сердце, и терзают мозг, и, возбуждая в нем горячий стыд за них, зовут его — их уничтожить.
Идет! В груди его ревут инстинкты: противно ноет голос самолюбья, как наглый нищий, требуя подачки; привязанностей цепкие волокна опутывают сердце, точно плющ, питаются его горячей кровью и громко требуют уступок силе их... все чувства овладеть желают им; все жаждет власти над его душою.
А тучи разных мелочей житейских подобны грязи на его дороге и гнусным жабам на его пути.
И как планеты окружают солнце, — так Человека тесно окружают созданья его творческого духа: его — всегда голодная — Любовь; вдали, за ним, прихрамывает Дружба; пред ним идет усталая Надежда; вот Ненависть, охваченная Гневом, звенит оковами терпенья на руках, а Вера смотрит темными очами в его мятежное лицо и ждет его в свои спокойные объятья...
Он знает всех в своей печальной свите — уродливы, несовершенны, слабы созданья его творческого духа!
Одетые в лохмотья старых истин, отравленные ядом предрассудков, они враждебно идут сзади Мысли, не поспевая за ее полетом, как ворон за орлом не поспевает, и с нею спор о первенстве ведут, и редко с ней сливаются они в одно могучее и творческое пламя.
И тут же — вечный спутник Человека, немая и таинственная Смерть, всегда готовая поцеловать его в пылающее жаждой жизни сердце.
Он знает всех в своей бессмертной свите, и, наконец, еще одно он знает — Безумие...
Крылатое, могучее, как вихрь, оно следит за ним враждебным взором и окрыляет Мысль своею силой, стремясь вовлечь ее в свой дикий танец...
И только Мысль — подруга Человека, и только с ней всегда он неразлучен, и только пламя Мысли освещает пред ним препятствия его пути, загадки жизни, сумрак тайн природы и темный хаос в сердце у него.
Свободная подруга Человека, Мысль всюду смотрит зорким, острым глазом и беспощадно освещает все:
— Любви коварные и пошлые уловки, ее желанье овладеть любимым, стремленье унижать и унижаться и — Чувственности грязный лик за ней:
— пугливое бессилие Надежды и Ложь за ней, — сестру ее родную, — нарядную, раскрашенную Ложь, готовую всегда и всех утешить и — обмануть своим красивым словом.
Мысль освещает в дряблом сердце Дружбы ее расчетливую осторожность, ее жестокое, пустое любопытство, и зависти гнилые пятна, и клеветы зародыши на них.
Мысль видит черной Ненависти силу и знает: если снять с нее оковы, тогда она все на земле разрушит и даже справедливости побеги не пощадит!
Мысль освещает в неподвижной Вере и злую жажду безграничной власти, стремящейся поработить все чувства, и спрятанные когти изуверства, бессилие ее тяжелых крылий, и — слепоту пустых ее очей.
Она в борьбу вступает и со Смертью: ей, из животного создавшей Человека, ей, сотворившей множество богов, системы философские, науки — ключи к загадкам мира, — свободной и бессмертной Мысли, — противна и враждебна эта сила, бесплодная и часто глупо злая.
Смерть для нее ветошнице подобна, — ветошнице, что ходит по задворкам и собирает в грязный свой мешок отжившее, гнилое, ненужные отбросы, но порою — ворует нагло здоровое и крепкое.
Пропитанная запахом гниенья, окутанная ужаса покровом, бесстрастная, безличная, немая, суровою и черною загадкой всегда стоит пред Человеком Смерть, а Мысль ее ревниво изучает — творящая и яркая, как солнце, исполненная дерзости безумной и гордого сознания бессмертья...
Так шествует мятежный Человек сквозь жуткий мрак загадок бытия — вперед! и — выше! все — вперед! и — выше!

II


Вот он устал, шатается и стонет; испуганное сердце ищет Веры и громко просит нежных ласк Любви.
И Слабостью рожденные три птицы — Уныние, Отчаянье, Тоска, — три черные, уродливые птицы, — зловеще реют над его душою и все поют ему угрюмо песнь о том, что он — ничтожная букашка, что ограничено его сознанье, бессильна Мысль, смешна святая Гордость, и — что бы он ни делал — он умрет!
Дрожит его истерзанное сердце под эту песнь и лживую и злую; сомнений иглы колют мозг его, и на глазах блестит слеза обиды...
И если Гордость в нем не возмутится, страх Смерти властно гонит Человека в темницу Веры, Любовь, победно улыбаясь, влечет его в свои объятья, скрывая в громких обещаньях счастья печальное бессилье быть свободной и жадный деспотизм инстинкта.
В союзе с Ложью, робкая Надежда поет ему о радостях покоя, поет о тихом счастье примиренья и мягкими, красивыми словами баюкает дремотствующий дух, толкая его в тину сладкой Лени и в лапы Скуки, дочери ее.
И, по внушенью близоруких чувств, он торопливо насыщает мозг и сердце приятным ядом той циничной Лжи, которая открыто учит, что Человеку нет пути иного, как путь на скотный двор спокойного довольства самим собою.
Но Мысль горда, и Человек ей дорог, — она вступает в злую битву с Ложью, и поле битвы — сердце Человека.
Как враг, она преследует его; как червь, неутомимо точит мозг; как засуха, опустошает грудь; и, как палач, пытает Человека, безжалостно сжимая его сердце бодрящим холодом Тоски по правде, суровой мудрой правде жизни, которая хоть медленно растет, но ясно видима сквозь сумрак заблуждений, как некий огненный цветок, рожденный Мыслью.
Но если Человек отравлен ядом Лжи неизлечимо и грустно верит, что на земле нет счастья выше полноты желудка и души, нет наслаждений выше сытости, покоя и мелких жизненных удобств, тогда в плену ликующего чувства печально опускает крылья Мысль и — дремлет, оставляя Человека во власти его сердца.
И, облаку заразному подобна, гнилая Пошлость, подлой Скуки дочь, со всех сторон ползет на Человека, окутывая едкой серой пылью и мозг его, и сердце, и глаза.
И Человек теряет сам себя, перерожденный слабостью своею в животное без Гордости и Мысли...
Но если возмущенье вспыхнет в нем, оно разбудит Мысль, и — вновь идет он дальше, один сквозь терния своих ошибок, один средь жгучих искр своих сомнений, один среди развалин старых истин!
Величественный, гордый и свободный, он мужественно смотрит в очи правде и говорит сомнениям своим:
— Вы лжете, говоря, что я бессилен, что ограничено сознание мое! Оно — растет! Я это знаю, вижу, я чувствую — оно во мне растет! Я постигаю рост сознанья моего моих страданий силой, и — знаю — если б не росло оно, я не страдал бы более, чем прежде.
— Но с каждым шагом я все большего хочу, все больше чувствую, все больше, глубже вижу, и этот быстрый рост моих желаний — могучий рост сознанья моего! Теперь оно во мне подобно искре — ну что ж? Ведь искры — это матери пожаров! Я — в будущем — пожар во тьме вселенной! И призван я, чтоб осветить весь мир, расплавить тьму его загадок тайных, найти гармонию между собой и миром, в себе самом гармонию создать и, озарив весь мрачный хаос жизни на этой исстрадавшейся земле, покрытой, как накожною болезнью, корой несчастий, скорби, горя, злобы, — всю злую грязь с нее смести в могилу прошлого!
— Я призван для того, чтобы распутать узлы всех заблуждений и ошибок, связавшие запуганных людей в кровавый и противный ком животных, взаимно пожирающих друг друга!
— Я создан Мыслию затем, чтоб опрокинуть, разрушить, растоптать все старое, все тесное и грязное, все злое, — и новое создать на выкованных Мыслью незыблемых устоях свободы, красоты и — уваженья к людям!
— Непримиримый враг позорной нищеты людских желаний, хочу, чтоб каждый из людей был Человеком!
— Бессмысленна, постыдна и противна вся эта жизнь, в которой непосильный и рабский труд одних бесследно, весь уходит на то, чтобы другие пресыщались и хлебом и дарами духа!
— Да будут прокляты все предрассудки, предубежденья и привычки, опутавшие мозг и жизнь людей, подобно липкой паутине. Они мешают жить, насилуя людей, — я их разрушу!
— Мое оружье — Мысль, а твердая уверенность в свободе Мысли, в ее бессмертии и вечном росте творчества ее — неисчерпаемый источник моей силы!
— Мысль для меня есть вечный и единственно не ложный маяк во мраке жизни, огонь во тьме ее позорных заблуждений; я вижу, что все ярче он горит, все глубже освещает бездны тайн, и я иду в лучах бессмертной Мысли, вослед за ней, все — выше! и — вперед!
— Для Мысли нет твердынь несокрушимых, и нет святынь незыблемых ни на земле, ни в небе! Все создается ею, и это ей дает святое, неотъемлемое право разрушить все, что может помешать свободе ее роста.
— Спокойно сознаю, что предрассудки — обломки старых истин, а тучи заблуждений, что ныне кружатся над жизнью, все созданы из пепла старых правд, сожженных пламенем все той же Мысли, что некогда их сотворила.
— И сознаю, что побеждают не те, которые берут плоды победы, а только те, что остаются на поле битвы...
— Смысл жизни — вижу в творчестве, а творчество самодовлеет и безгранично!
— Иду, чтобы сгореть как можно ярче и глубже осветить тьму жизни. И гибель для меня — моя награда.
— Иных наград не нужно для меня, я вижу: власть — постыдна и скучна, богатство — тяжело и глупо, а слава — предрассудок, возникший из неумения людей ценить самих себя и рабской их привычки унижаться.
— Сомнения! Вы — только искры Мысли, не более. Сама себя собою испытуя, она родит вас от избытка сил и кормит вас — своей же силой!
— Настанет день — в груди моей сольются в одно великое и творческое пламя мир чувства моего с моей бессмертной Мыслью, и этим пламенем я выжгу из души все темное, жестокое и злое, и буду я подобен тем богам, что Мысль моя творила и творит!
— Все в Человеке — все для Человека!
Вот снова, величавый и свободный, подняв высоко гордую главу, он медленно, но твердыми шагами идет по праху старых предрассудков, один в седом тумане заблуждений, за ним — пыль прошлого тяжелой тучей, а впереди — стоит толпа загадок, бесстрастно ожидающих его.
Они бесчисленны, как звезды в бездне неба, и Человеку нет конца пути!
Так шествует мятежный Человек — вперед! и — выше! все — вперед! и — выше!

@темы: и вам того же, зло и дешево, еще что-то, да, (с)

01:24 

Наткнулся на оригинал тут

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Ночь порвет наболевшие нити,
Вряд ли их дотянуть до утра.
Я прошу об одном, напишите,
Напишите три строчки сестра.

Вот Вам адрес жены моей бедной.
Напишите ей несколько слов,
Что я в руку контужен безвредно,
Поправляюсь и буду здоров.

Напишите, что мальчика Вову
Я целую, как только могу,
И австрийскую каску из Львова
Я в подарок ему берегу.

А отцу напишите отдельно,
Как прославлен наш доблестный полк,
И что в грудь я был ранен смертельно,
Исполняя мой воинский долг.

Сергей Копытин
21 сентября 1914г.

@темы: (с), и вам того же, стихи

02:37 

Знаете,

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
это "К жизни" Вересаева отменная, дельная вещь. Именно то, что было нужно.

@темы: да, и вам того же, еще что-то

22:35 

Это

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
снова случилось! Ае!!



@настроение: ну отличное же :D

@темы: из графы "заметки", и вам того же, еще что-то, да

20:45 

Скиталец (The Wanderer)

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
(Перевод древнеанглийской поэмы)

Часто к скитальцу,
иссохшему в странствиях,
сходит сочувствие
и милость Господняя.
Хоть и скромно усердствует он
в зимних заливах,
веслом взрезая
ледяные волны,
бездомный, беспомощный,
бежит он от Рока.
Так молвил странник,
внимая невзгодам,
лютым несчастьям
и смерти рода:
«Часто с закатом

@темы: (c) это все мое, родное, и вам того же, стихи

13:25 

Первый раз

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
за много-много лет дней встал, умылся, сделал чай, позавтракал, одновременно посмотрев по телевизору "Копи царя Соломона", и только затем включил компьютер.
Победа :D

@темы: еще что-то, и вам того же

22:27 

True.

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
14:54 

Пробный пост

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Первый раз с мобильника сижу, поздравьте. Румынский, делать нечего, последний урок.

@темы: еще что-то, зло и дешево, и вам того же

00:00 

Про родителя.

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
У меня хорошая, замечательная мама.
У нее болит нога, читал ей стихи.

@темы: да, еще что-то, и вам того же

URL
00:30 

<33 The Voice

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
00:05 

Как здорово!

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
01:25 

Чудо.

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Ты чудо. Чудо. Столько фраз,
улыбок, жестов, переулков
души, что можно заплутать
в одном большом котле прогулок.

И летний ветер, летний взгляд,
сумбурный, чуткий, долгий, долгий.
Не спрятаться. Я невпопад
смотрю в ответ. Глаза промокли…

Смотрю. Ты чудо. Над травой
необъяснимо-необъятно
ослепит зеленью нагой
и не оставит.
Как
приятно.

@темы: стихи, и вам того же, еще что-то, да, (c) это все мое, родное

16:03 

***

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Farewell and adieu to you, spanish ladies,
Farewell and adieu to you, ladies of Spain.


Мы отплываем завтра поутру.
И не рыдай. Не стоит. Не надо...
Закрой окно и накрывай к столу.
Нет, думать не хочу о завтра.

Оставь все это! Да, я враг,
Но кто сказал, что мы не любим?
Паэлья вкусная. Раз так,
То я вернусь. Нет, вряд ли мужем.

Да, обещаю. Сказал: вернусь!
Пока найди себе кого-то.
Нет, нелегко. Не радуй грусть,
Мне плавать за морем недолго.

@музыка: Zaz - Le Long De La Route

@темы: (c) это все мое, родное, еще что-то, и вам того же, стихи

16:01 

Испанское

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Среди желтых полей Гранады
И во всем Средиземном море
Все боялись людей с эспадой.

От Мелильи до Лаго-Маджоре
Каждый знал, что безбедная старость
Заключалась в единственном слове.

Каждый жаждал иметь причастность
К этой славе, идущей за тою,
Что звалась: испанская ярость.

Много раньше Франсиско Гойи
Вся Европа склонялась пред теми,
Кто рождался под солнцем изгоев,

Кто стремился остаться верным,
Но завел всю страну в невзгоды.
Имя им: испанские деньги.

В Нидерландах, в смертельной охоте,
В джунглях Мексики, в Андах
Погибала испанцев пехота,

В муках и бедах
Не знавшая
Равных.

@музыка: Zaz - Je Veux

@темы: еще что-то, (c) это все мое, родное, и вам того же, стихи

01:15 

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
12.03.2011 в 10:05
Пишет Доктор Нел:

Уэльс
Я видел Уэльс. Не веришь - посмотри:
Поля и овцы. Овцы и поля.
Я видел Уэльс под крыльями зари,
Следил за ним с чужого корабля.

Я видел вереск. Слышал песни гор
И блеянье овец в рассветной мгле.
Тартан полей я утащил, как вор
И спрятал в сердце, словно в хрустале.

Я видел небо и чертополох,
Я слышал шорох стеблей на ветру.
О, чертов Уэльс застал меня врасплох,
Порвав все горизонты поутру.

И я забыл, какой была моя земля.
Я все забыл. Я помню только Уэльс.
Твоих овец. Твои дороги и поля.
И я приплыл к тебе. Бери меня. Я здесь.

URL записи

@темы: (с), стихи, и вам того же

23:36 

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
26.01.2011 в 17:12
Пишет Tate:


Называем 5 первых тем записей, делаем пояснения и передаем эстафету 5 ПЧ.

Подкидываю кукушонка:
Иньян, Сам себе королевство, Джослин, Лорри, Col. Fr. Slade

:gigi:

URL записи

да - да и да, что еще
и вам того же - да с пожеланием =*
еще что-то - все логично
ниипацо-три-дня-и-три-ночи - баттхерт или афиг
зло и дешево - коротко и метко, да

в последний раз менял темы записи лет сто назад, и выбрал просто набор слов, чтобы не напрягаться. Вот... а теперь уже все лень, и вообще дневник-таки превратился в сборник цитат и стихов =(

Смертники:
i will be your intimate, Гоблин_из_Ейска, Литари, Саша Лексина, Soul Phantom

@темы: да, еще что-то, и вам того же

16:47 

"Героя на сцену!"

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
21 декабря в Национальном Театре Оперы и Балета свой спектакль «Как я съел собаку» представил Евгений Гришковец. Известный российский писатель, драматург, режиссер и актер впервые выступал на подмостках нашей страны.

В зале – аншлаг. Зрители в предвкушении. Все переговариваются, высматривают знакомых, дожидаются начала. Возраст собравшихся неограничен, пришли парами, группами, по одиночке. Собрались и давние поклонники, и люди, жаждущие стать таковыми. Сам Гришковец появляется на сцене внезапно, кто-то замечает его первым и начинает аплодировать, и вот уже весь зал сотрясается от продолжительных аплодисментов, расцветает теплыми улыбками.
«Ни в Молдавии, ни в Молдове я раньше не был, – в этот момент зал смеется и аплодирует опять, – этот спектакль последний у меня в году» – говорит Гришковец. Он извиняется за небольшую задержку и с самого начала задает тон всему концерту – тон душевной, дружеской беседы. Нельзя будет заметить различий между тем Гришковцом, который рассказывает о сорокаминутных задержках спектаклей в Одессе, и тем, который объясняет, как именно он съел собаку. Будто предвидя это слияние, соитие автора и героя, актер поясняет, что реальный Гришковец сейчас на полминуты уйдет за кулисы и выйдет только в конце спектакля, на аплодисменты, а два часа на сцене будет стоять персонаж написанной им же пьесы.
«Как я съел собаку» – первый моноспектакль Евгения Гришковца, увидевший свет в далеком 1999 году. Это пьеса, с которой он вышел на большую сцену, пьеса, с которой, в буквальном счете, все и началось. Все это Евгений рассказывает сам в первые десять минут, добавляя, что однажды он исключил этот спектакль из своего актерского репертуара, но через время вернул обратно, потому что без него уже не мог. В конце вступительной речи писатель признается: «Все это я говорю затем, чтобы успели зайти опоздавшие. Вот почему люди, например, никогда не опаздывают на самолет? Правильно, а что, театр не улетит! А представляете, рейс Челябинск-Москва, и где-нибудь в Казани по салону так проводят опоздавшего…»
Зал смеется. Вечер будет полон юмора – простого, совершенно не вульгарного и доступного каждому. Вперемежку с юмором будет и ностальгия, и восхищение, и гордость, но пока Евгений говорит о мобильных телефонах и о том, как ужасно они подсвечивают лицо обладателя сотового. Актер советует всем, кто хочет это увидеть, встать в темной комнате перед зеркалом и включить подсветку мобильного телефона. «Выглядит страшно» – признается Евгений.
В зале гаснет свет, на сцене освещается один стул и длинный канат в узлах вокруг него. Снова появляется Гришковец, который уже никакой не Гришковец, все дружно встречают его новым всплеском аплодисментов, и начинается представление.
Нет смысла пересказывать пьесу. Нет смысла говорить о том, что эта пьеса во многом автобиографичная, что еще больше усиливает соединение автора со своим героем. Удивительно лишь то, как Гришковец, в лучших традициях Чехова, в чем-то простом и довольно заниженном может найти сложное и возвышенное. Рассказывает ли он о походе в школе, об отправке на место службе, о самой службе – все в этой пьесы трогает самого зрителя, заставляет задуматься, отсмеявшись, проникает в саму душу и удобряет ее. В этот век оригинальности и стремления показать свою индивидуальность Гришковец находит нечто, объединяющее нас всех, стирает все границы и возрастные различия. Во время трогательного и, конечно же, смешного описания утреннего подъема школьника зимой, когда на улице еще темно, улыбчиво кивают и люди в возрасте, и молодые. В этом весь Гришковец – в смехе и мыслях, в попытках понять и рассказать. Монолог его героя сбивчив, он часто возвращается к уже сказанному, и особенно тяжко ему, по его собственному признанию, начинать и заканчивать. Под слоем былей и небылиц, под смешными и нелепыми историями прячется человеческая жизнь, обычная человеческая жизнь, наши обычные проблемы, бытовые мелочи и коренные повороты. Актер сливается с героем, зал сливается с актером, и весь этот клубок, который похож на лежащий на сцене канат, смеется и грустит, задумывается и опять смеется.
Мобильные звонили трижды. Во время первого звонка Евгений упомянул, что город маленький, а в зале тысяча человек, и зрители только пока сидят в темноте, а потом свет включится, и все увидят и запомнят нерадивого обладателя мобильного. После чего с балкона раздалась реплика: «Героя на сцену!» и Гришковец стал говорить о театре и о том, что еще древние греки придумали так, что говорят только со сцены, а зрители только слушают. И все эти неприятные моменты, на которых другие раскричались бы или разнервничались, были обойдены с высочайшим профессионализмом и интеллигентностью, что заставляло уважать актера еще больше.
«Героя на сцену!» Но герой не нуждается в сцене, равно как и сцена – в герое. Сценой становится все пространство от Русского острова рядом с Владивостоком до Театра Оперы и Балета в Кишиневе, а в герои выбирается каждый из нас. В конце спектакля трудно понять, что сейчас промелькнуло тобой рядом с этим стулом и запутанным канатом: может, это была твоя школа, возможно, твоя служба, твоя взрослая жизнь…
Такая универсальность, такая все охваченность, являясь массовой в принципе, на самом деле предстает чем-то личным, чем-то субъективным, и, срастаясь с каждым, становится объективным для всех нас. Спектакль «Как я съел собаку» можно считать всего лишь двухчасовым монологом, отчасти смешным, отчасти философским, но куда большее значение здесь имеет та широкая душа персонажа и актера, открывающаяся нам постепенно, шаг за шагом, и зеркально отражающая нас. Потому что все мы, по большей степени, добрые и хорошие, и чаще всего об этом можно вспомнить во время такого монолога, отчасти смешного, отчасти философского.
Спектакль завершается, персонаж заканчивает службу и возвращается домой, ему снова трудно говорить и объясняться, и он вообще не понимает, зачем все это говорил, и столько вопросов еще впереди! Актер подбирает с пола канат и тащит его за кулисы под громогласные аплодисменты зрительного зала.
После выхода Евгения аплодировали стоя больше пяти минут. Ему даже пришлось прервать аплодисменты и признаться, что у него еще много спектаклей, этот не последний, и он наверняка вернется, но после этого зал рукоплескал еще больше. Он кланялся, принимал цветы и опять кланялся, и зрители улыбались в ответ актеру, который не был персонажем, и герою, который вышел из нас.

@темы: (c) это все мое, родное, да, еще что-то, и вам того же, из графы "заметки"

20:39 

Я заколебался ставить тут "так-то!"

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Днем полетела система, но благодаря друзьями с установочными дисками семерки, равновесие в мире восстановлено!
Пора браться за дело.

@темы: и вам того же, еще что-то

01:11 

так-то

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
НЕВЕРОМЕР


Тест определил, что наиболее близким для вас типажом является:

Агностик: 67%
Агностики серьезно рассматривают возможность того, что они неправы в своем решении относительно существования или несуществования бога. Они скептичны до умопомрачения, при этом чаще всего не смеют полностью отбрасывать даже самые нелепые доказательства.

Остальные типажи:

Воинствующий атеист: 0%
Теист: 50%
Апатеист (равнодушный атеист): 42%
Духовный атеист: 42%
Научный атеист: 25%
Озлобленный атеист: 17%


Пройти тест!

@темы: из графы "заметки", и вам того же, еще что-то

02:36 

Как я люблю это делать.

I always knew, what the right path was. Without exception, I knew it, but I never took it. You know why? It was too damn hard.
Именно это!
Постоянно если удается начало, конец выйдет смазанным, если начало среднее, обязательно получится хороший конец =(

@темы: (c) это все мое, родное, да, еще что-то, и вам того же

God damn the sun

главная